Previous Entry Share Next Entry
Венсан Кассель
efemer_ru

 


Да, я люблю отрицательные роли.

 Когда мне было 17 лет, я поступил в цирковую школу. Но, слава богу, у меня хватило ума ее бросить. В противном случае, сегодня перед вами сидел бы клоун – злой, опасный и почти наверняка разочарованный.

 Меня никогда не беспокоила мысль о том, что я сын великого актера (Жан Пьер Кассель – известный театральный актер, часто снимавшийся в кино). Наоборот, это очень помогает. Пока отец был жив, у меня всегда кто-то, с кем можно было бы поспорить.

 Нет, я не парень с улицы. Я вырос в хорошем районе и ходил в хорошую школу. Но я вырос на хип-хопе, и у меня даже брат этим занимается. Я все время думаю, о том, что хорошо было бы с ним поработать. В хип-хопе он король. Но, если быть честным, до Ву-Танга он все же не дотягивает.

 Вообще-то я не люблю рассказывать про свою жизнь, но иногда я все же делаю это, и когда я делаю это, я понимаю: черт, вот этого-то как раз и не нужно делать.

Я люблю краткость. Когда в 1995 году ко мне подошел Матье Кассовиц и заговорил про «Ненависть» я сказал: «Слушай, это похоже, будет офигенное кино, но я не мальчик с окраины, я не жил на улицах, не держал под матрасом пистолет, никого не избил, никому ничего не впаривал, не воровал в супермаркетах, и меня не приводили в полицию». А Кассовиц сказал: «Не ссы».

 Если ты можешь делать кино, которое не щекочет ноздри, а бьет в нос, и если у тебя есть деньги для того, чтобы послать всех на хер и снять свой фильм именно так, как ты хочешь, и если у тебя есть возможность позвать самых крутых актеров со всем стран мира – во это и есть счастье.

 Поверьте, в мире существует несколько вещей, ради которых стоит жить.

 Сниматься в кино – это как процесс обольщения. Ты должен разжечь в других страсть к своей персоне. Все в порядке, пока ты делаешь это инстинктивно. Но как только ты начинаешь просчитывать, каждый шаг – все, конец. Сам не заметишь, как станешь вторым Депардье.

 В своих фильмах американцы всегда дают мне роли подонков. Но я им мщу: делаю своих подонков круче, чем их герои.

 Помню, что когда обо мне написали в английской прессе, это был страшный удар под дых. Потому что там меня представили как «того француза, который дублирует у них Хью Гранта.

 

 Мой дом – это Париж, и я стопроцентный парижанин со всем плохим и хорошим, что из этого следует. Не думаю, что когда-нибудь я смогу уехать отсюда надолго. Мы, парижане, вообще редко покидаем свой город.

 Чтобы вы знали: в тот день, когда я получил права, я прыгнул в тачку и держал 230 всю дорогу от Парижа до Ниццы.

  Наедине с собственным безумием надо всегда чувствовать себя комфортно.

 Если бы еще совсем недавно меня спросили, что бы я делал, если бы узнал, что через пять минут Земля разлетится к чертовой матери, я бы сказал так: сел бы в самолет и прыгнул с парашютом, чтобы напоследок получше разглядеть пиздец. Но сейчас я понимаю, что просто предпочел бы в последний раз заняться любовью, надеясь на то, что та женщина, которая будет в этот момент рядом со мной, окажется моей женой.

 Никогда не думал, что женюсь на актрисе.

 Впервые я встретился с Моникой на съемках «Квартиры». Знаю, что так могли бы сказать все, кто ее знает, но я влюбился в нее с первого взгляда. А потом мы снялись вместе в целой куче фильмов. Но это не какой-то рекламный трюк. Просто когда-то Серж Гинсбург сказал, что кино – слишком чувственный бизнес, чтобы оставлять в нем свою жену без присмотра. А я, похоже, воспринял это очень близко к сердцу.

 Если бы не Моника, я бы точно просрал «Необратимость» - наш с Моникой лучший фильм. Гаспар Ноэ подошел ко мне в клубе в пять утра и спросил, могу ли я заняться с Моникой настоящим сексом перед камерой. Строго говоря, я послал его на хуй. А потом позвонил Монике и рассказал ей об этом. «Знаешь, что, - сказала она. – А давай позовем его на обед. Пусть расскажет обо всем поподробнее».

 «Необратимость» начинается с того, что Монику насилует в переходе какой-то ублюдок. Это был шок. Все, кто посмотрел фильм, подходили ко мне и говорили, что даже представить себе не могут, как я пережил съемки этой сцены. Но правда очень банальна: Моника испугалась, что я могу набить этому актеру морду, и попросила меня уехать. Так что я устроил себе выходные на юге Франции, и на площадке меня просто не было. Какие-то люди спрашивают меня, как я вообще мог допустить такую сцену – насилие над собственной женой. Но эти люди ничего не понимают. То, что происходит по ту сторону экрана – это просто два актера, которые получают кайф от работы. К тому же пенис ему все же подрисовали на компьютере.

 Наверное, мой самый любимый фильм – это «С широко закрытыми глазами». В первый раз я посмотрел его в одиночку. Как только закончились титры, я позвонил Монике и сказал: «Слушай, нам нужно посмотреть это кино вместе». Вы ведь помните концовку? В самом конце фильма Николь Кидман говорит: «Ну вот, все что нам остается – это отправиться домой и потрахаться». Как мне кажется, это самая смелая шутка на земле. Представляете, это же последние слова Кубрика. Его самые последние слова в этом мире. И он говорит: «Давайте потрахаемся». Вот и я так думаю: разве мы здесь не для того, чтобы дать кому-то жизнь?

 Самая важная добродетель кинематографа, на мой взгляд, заключается в том, что это один из последних видов искусства, который все еще способен провоцировать людей.

 Кино надо снимать так, чтобы после него не хотелось продолжить вечер в Макдональдсе.

 Бордели и больницы – вот где я люблю сниматься.

 В кино довольно много правды: шлюх часто играют шлюхи, сутенеров часто играю сутенеры, а уж всех трансвеститов всегда играют трансвеститы. А вот вместо наркотиков тебе вечно норовят подсунуть какую-то херню типа лактозы.

 Люблю такие сценарии, где в каждой новой сцене я появляюсь с новой девчонкой или на новой машине.

 Ненавижу, когда актеры идут в рекламу и начинают лезть из телевизора в каждый дом, предлагая купить какое-то дерьмо. Но спросите меня, стал бы я делать что-то для Гуччи, и я первым делом скажу: сколько платят? Я актер, и моя работа- сниматься за деньги.

Чего я не стану делать ни за что на свете – сниматься голым по пояс в рекламе парфюмерии.

 Никак не научусь понимать, почему люди делают те уродливые вещи, которые они делают.

Мне нравятся безумцы. А еще больше мне нравятся безумцы, умеющие управлять своей судьбой.

 Приближение старости странная штука: раз – и ты вдруг начинаешь понимать, какие вещи ты любишь на самом деле, а какие – нет.

 Надо всегда хранить в себе ту ярость, которая была дана тебе при рождении.

 Я никогда не хотел трахнуть Дженнифер Энистон.

 
 

?

Log in

No account? Create an account